Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика
Авторство: Шацкий Е.

Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.


24.07.2017 Статьи/РПЦ

 Очерки по истории РПЦ. Индекс 

Приложение: Монастыри 

 

3. От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.

а) Ностальгия по монголам

После свержения монголов, жизнь церкви значительно осложнилась. Исчезла возможность жаловаться на князя хану, между тем князья открыто претендовали на церковные земли. Церковь упорно продолжала ссылаться на ханские привилегии. Дважды, в течении первой половины 16 века, составлялись сборники ханских ярлыков, данных церкви. Составитель первого сборника, принадлежавший к окружению митрополита, так окончил перечень: «Но, ох, увы, слезы меня постигают великие, такую милость получила святая церкви, и даже и доныне, от неверных сих поганых. Вы же православные князья и бояре, уклоняетесь к святым церквям благотворение показати, и в день судный от оных варваров посрамлены будете» [1].

Составитель второй подборки подошел к своей задаче творчески. Во-первых, те места, где ханы запрещали касаться церковных дел и имущества ханским чиновникам, были отредактированы так, чтобы запрещение касалось и русских князей и бояр. Во-вторых, в дополнение к подлинным ярлыкам, автор подборки сочинил для своего сборника и один подложный, т. н. «Ярлык хана Узбека митрополиту Петру». Подлог был создан на основе подлинного монгольского ярлыка хана Менгу-Темира, но с существенными дополнениями, касающимися церковного имущества. «Да никто же обидит соборную церковь Петра Митрополита, и его людей и церковных его; да никто же взимают стяжаний, ни имением, ни людем». «Да все покорятся и повинуются Митрополиту, все его причты по первым из начала законом их, и по первым из начала грамотам их, и по первым грамотам нашим, первых Царей великих грамотам и дефтерем; да не вступаются в церковное Митрополичие никтоже, занеже то Божие есть всё; а кто вступаются, а наш ярлык и наше слово преступит, той Богу есть повинен, и гнев на себя от Него приимет, а от нас ему казнь будет смертная. А Митрополит правым путем пребывает, и тешится, да правым сердцем, и правою мыслию своя вся церковная устрояет, и судит, и ведает, или кому повелит таковая ведати и управляти. А нам в то не вступатися ни вочто же, и детям нашим, ни всем нашим Князьям нашим нашего Царства, и всех наших стран, и всех наших Улусов; да не вступаются никто ничем в церковная и в Митрополича, ни в грады их, ни в волости, ни в села их, ни во всякие ловли их, ни в борти их, ни в земли их, ни в луга их, ни в лесы их, ни во грады их, ни в волостные места их, ни в винограды их, ни в мельницы их, ни в зимовища их, ни в стада их во конские, ни во всякие скотские их, ни в вся стяжания и имения церковные». «А кто вступится в церковное и Митрополичие, и на того будет гнев Божий, а по нашему великому наказанию и истязанию не извинится ничем же, и умрет злой смертною казнию».

Подделка церковникам понравилась. В 1553 году, обращаясь к юному Грозному, митрополит св. Макарий так аргументировал неприкосновенность церковных богатств («Ответ Макария митрополита Всея Руси… к боговенчанному царю в. кн. Ивану Васильевичу, всея Русии самодержцу, о недвижимых вещах, данных Богу в наследие благ вечных»): «И нечестивые цари в своих царствах от святых церквей и от святых монастырей ничего не взимают и недвижимых вещей не смеют двигнуть или поколебать, боясь Бога и заповеди св. отец и царских уставов древних законоположительных, и защищают святые церкви. Не только в своих странах, но и в русском вашем царствии некогда было так, во времена великих чудотворцев Петра и Алексея и в лета Михаила, и Ивана, Феогноста, русских митрополитов; ярлыки свои тем святым митрополитам давали на утверждение святым церквам и святым монастырям с великим запрещением, чтобы ни от кого не обидимы были и не движимы были до скончания царства их. И доныне в русской митрополии те ярлыки написанные святым митрополитам пребывают, от них же один написан великому чудотворцу Петру, митрополиту Киевскому и Всея Руси». Далее митрополит целиком привел свежеизготовленный подложный ярлык хана Узбека [2]. Естественно, что по содержанию тот подходил для церковных целей больше, чем подлинные документы.

Впрочем, церковникам хватало здравого смысла понять, что времена Орды безвозвратно прошли. Они спешно искали своим сокровищам более прочную защиту, чем старые ярлыки.

б) Церковь выбирает покровителя

С начала ослабления власти Орды, церковь искала себе нового покровителя. Наиболее сильными были московский и тверской князья. В начале 14 века, при митрополите Максиме, церковь ориентировалась на Тверь. Митрополит Максим поддерживал тверского князя в борьбе с московским за великокняжеский ярлык. Затем церковь перешла на сторону Москвы (при митрополите Петре, который рассорился с Тверским князем). Митрополит Феогност, по настоянию московского государя, отлучил тверского князя Александра от церкви (см. главу «Церковь и монголы»). Сыну этого князя, Михаилу Александровичу, досталось от следующего промосковского митрополита Алексея. «Князь великий Дмитрий да Алексей митрополит зазвали любовью на Москву князя Михаила Александровича тверского, и был ему третейский суд, и арестовав его, развели его и бояр его розно, и держали их в истоме». Вырвавшись из ловушки (благодаря появлению в Москве татарского посла), Михаил «имел ненависть на великого князя, больше же на митрополита жаловался» [3] - и справедливо, так как действительным главой правительства при 17-летнем Дмитрии был митрополит. Митрополит Алексей всю свою жизнь посвятил защите политических интересов московского княжества, его деятельность как главы Церкви фактически неизвестна [4]. Московские князья помнили добро и при внуке Донского Алексей был причислен к лику святых.

После смерти Алексия, Дмитрий Донской рассорился с церковью (см. Церковь и монголы). Пришедший к власти вопреки воле Дмитрия митрополит Киприан был тесно связан с Литвой, в состав которой вошла западная Русь. В угоду литовскому князю он сместил туровского епископа Антония, лишил сана и заточил в монастыре. С московским князем – бесспорным лидером восточной Руси - митрополит заключил особый договор, которым ограждались церковные привилегии [5].

Тем не менее. московская знать изрядно пощипала церковь. Следующий глава русской церкви, грек Фотий, энергично выступил в защиту церковного имущества: «стяжанья митрополичьи своея церковная и доходы Фотий митрополит начал обновлять и, что где изгибло, начал изыскивать; или от князей и бояр изобиженно, или от неких лихоимцев что восхищено, села, власти и доходы и пошлины Христова дома и Пречистой Богородицы и свв. великих чудотворцев Петра и Алексея, он же все сие у них отобрал и утвердил крепко в доме Христовом и Пречистой Богородицы» [6].

Крупнейшее столкновение московского князя и церкви имело место при преемнике Фотия, константинопольском ставленнике Исидоре. Исполняя волю патриарха, Исидор на знаменитом Флорентийском Соборе 1439 года подписал соглашение об объединении православной и католической церквей. По возвращении в Москву, Исидор был арестован великим князем за «злое еретичество» [7]. Последний увидел долгожданный повод избавиться от опеки константинопольского патриарха. Исидор был заключен под стражу в Чудов монастырь. В Москве долго не могли решить, что с ним делать дальше - считалось, что «святые правила божественного закона святых апостолов повелевают такового церкви развратника огнем сжечь или живого в землю загрести» [8] (оба вида казни, как видим, без запрещенного христианам пролития крови). Согласно летописи 17 века, Исидор «от священного собору осужден был на сожжение» [9]. Великий князь предпочел дать Исидору сбежать.

Последние колебания церкви в выборе покровителя связаны с событиями феодальной войны середины 15 века. Между потомками Дмитрия Донского началась междоусобица. Приняла посильное участие и церковь. В 1446 году, во время пребывания в Троицком монастыре, великий князь Московский Василий был схвачен и ослеплен своим врагом Дмитрием Шемякой. Характерный штрих для средневековых нравов - перед тем Шемяка на кресте клялся быть в мире с великим князем. Известно, что в заговоре принимали участие монахи («были ж и от чернцов в той думе с ними» [10]), не исключено, что именно они разрешили Шемяку от клятвы. Дети великого князя укрылись в Муроме. Дмитрий Шемяка призвал к себе епископа рязанского Иону, «обещал ему митрополию [свободную после изгнания Исидора] и начал ему говорить: «Отче пошел бы ты в свою епископию, в город Муром, и взял бы детей великого князя на свою поруку, и я готов их жаловать, отца их великого князя выпущу и дам ему достаточную вотчину, чтобы ему можно было жить» [11]. Иона выполнил поручение и доставил детей Великого князя Шемяке. «Дмитрий несколько почтил детей великого князя, лицемерно призвав их к себе на обед и одарив, а на третий день после того с владыкою Ионою послал в Углич к отцу, в заточение. Иона привел их к отцу и, оставив их там, возвратился к князю Дмитрию, который велел ему идти в Москву и сесть на митрополичьем дворе. Иона так и сделал» [12].

Вскоре стало ясно, что большинство знати осталось на стороне Василия. «Князь Дмитрий, видя, что ради великого князя многие люди отступают от него, послал за епископом» [13], чтобы тот посоветовал, как поступить с пленным великим князем. Иона, видя в чьи паруса дует ветер, напомнил Шемяке о данном обещании освободить Василия: «Что он может сделать слепой, а дети у него малые, а дополнительно еще возьми с него присягу перед крестом и перед епископами» [14]. Присягу перед крестом Василий принес. После чего «пошел со всеми своими в Кириллов монастырь, накормил монастырскую братию и дал ей милостиню. Игумен Трифон со всею братьею благословил великого князя и с его детьми на великое княжение, а сказал так: «Тот грех на мне и на моей братии головах, что ты целовал и крепость давал князю Дмитрию» [15].

Процедура избавления от клятвы, как видим, была несложной [16]. Василий успешно вернул себе великокняжеский престол. Иона встал на сторону победителя, Василий велел церковному Собору утвердить Иону митрополитом и собор подчинился. Единственного воспротивившегося – епископа Боровского Пафнутия, ссылавшегося на то, что Иона не утвержден константинопольским патриархом – новый митрополит собственноручно избил жезлом и в цепях отправил в темницу [17]. Затем Иона отлучил от церкви своего былого покровителя Дмитрия Шемяку: «Не велю с ним ни пити, ни ести… Имеем его неблагословена и отлучена Церкви… с таким лихом, что учинили над своим братом старейшим, над В. Князем, чрез крестное целование» [18]. Как видим, Иона легко забыл, что именно после ослепления Великого князя, сам принял от Шемяки митрополичий престол.

Позднее заслуги Ионы были отмечены причислением к лику святых.

в) Иосифляне и нестяжатели

Укрепившаяся светская власть с возрастающим интересом смотрела на церковные владения. Спрос рождает предложение, в самой церкви появились идеологи добровольного отказа от вотчин. Русский монах Нил, побывав в Византии, усвоил теорию монашеского аскетизма. Вернувшись на Русь, он потребовал, чтобы монахи кормились не от жертвуемых в монастырь богатств, а от своих трудов. Нил основал собственную общину на реке Сорь, по которой был прозван Сорским. Его учение о том, «чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормили себя рукоделием» [19], назвали «нестяжательством».

Противником нестяжателей выступил игумен богатого Волокаламского монастыря Иосиф. Аргументы его были следующими: а) монастыри нуждаются в богатстве для того, чтобы помогать нищим и покупать свечи, хлеб и ладан для обрядов; б) если у монастырей не будет сел, то туда нельзя будет постригаться знатным, благородным людям (дарящим монастырю свои вотчины) – а тогда из кого же брать митрополитов и других будущих архиереев, не из черни же? в) монастырское имущество принадлежит богу, покушающийся на него идет против бога.

Великому князю Ивану III понравилась идея конфискации церковных земель, в 1504 году он созвал церковный собор по этому вопросу, но натолкнулся на дружное сопротивление большинства. Его сын Василий III, продолжая политику отца, вначале приблизил ко двору нестяжателей. Иосиф понял, что аргументация в стиле вышеприведенной «стяжателям» не поможет, и что за неприкосновенность накопленного церковью имущества надо предложить великокняжеской власти что-то конкретное.

Нестяжатели, главой которых был Нил Сорский, считали, что церковь не имеет право вмешиваться в политику и относились к княжеской власти нейтрально. Нила Сорского можно назвать предтечей идеи отделения церкви от государства.

Игумен Иосиф Волоцкий и его сторонники первоначально выступали за ограничение великокняжеской власти. Подчеркивалось превосходство церкви: «К царю и архирею должно быть повиновение телесное, уплата дани и прочее подобающее. Душевное же нет, Архиерею же и душевное, вместе с телесным, как преемнику апостольскому». «Царь – божий слуга есть», т. е. подчинен духовенству.

Но со временем Иосиф предпочел иное учение: «Царь естеством подобен всем человекам, а властию же подобен вышнему богу». «Божественные правила повелевают царя почитать, не спорить с ним… И если, когда царь и на гнев совратится на кого, - и они с кротостью и смирением и со слезами молят царя» [20]. Ученик Иосифа, митрополит Даниил писал в том же стиле: «Достойно и праведно есть воздавать честь царям». «Славу, и честь, и страх, и благоговение, и праведное, и нелицемерное всегда к царю имей». Конечно, Даниил не забывал напомнить, что «церковная же, и монастырская, и священническая, и иноческая и дела их, и стяжания их вся богова суть освященна» [21].

В итоге великокняжеская власть заключила союз с иосифлянами. Церкви оставили привилегии: собственный суд* [*В то же время, когда митрополит возмутился из-за того, что княжеский наместник повесил священника за кражу, князь признал правоту за наместником [22]. Убийства и разбой церковных людей подлежали светскому суду [23]], управление, свободу от налогов. Взамен иосифляне развили теорию могущественной великокняжеской власти, имеющей божественное происхождение. В чин венчания государей была внесена доктрина освящения богом власти московских государей. Немецкий посол Сигизмунд Герберштерн так описал порядки при московском дворе. «Они открыто признают, что воля князя есть воля бога и, князь делает, то делает по воле божией; потому они даже называют его божьим ключником и постельничим, и наконец, верят, что он есть исполнитель воли Божией. Оттого сам князь, когда его умоляют о каком-нибудь закленном или в другом важном деле, обыкновенно отвечает: будет освобождён, когда бог велит. Подобно тому,, если кто-нибудь спрашивает о каком-нибудь деле неизвестном и сомнительном деле, обыкновенно отвечают: знает бог и великий государь» [24]. Идеи иосифлян расчищали дорогу будущему Грозному.

Взгляды нестяжателей развивались иначе. Вассиан Патрикеев спорил с Иосифом: «благо есть уповати на господа, нежели уповати на князя». Библейские пророки «не угождали человекам и о царских судах не заботились». Иосиф Волоцкий же «есть дворянин великого князя» [25]. Подробно взгляды нестяжателей на отношения церкви и царской власти изложены в «Беседе Валаамских чудотворцев», написанной при Грозном. Автор - монах-нестяжатель - требует, чтобы советниками царя были только миряне, а не духовенство, неправильно присвоившее себе подобное положение. Жить в бедности и молиться - это удел духовенства. Одновременно он желал некоторой ограниченности царской власти. «Царям и великим князьям достоит... всякие дела делать милосердно с своими князьями и с боярами и с прочими мирянами» [26].

В дальнейшей борьбе нестяжатели были обречены на поражение: с одной стороны – их было меньшинство, с другой – на стороне их противников стояло государство. Непосредственным поводом для замены на митрополичьем престоле покровителя нестяжателей Варлаама - главой иосифлян Даниилом послужило небольшое клятвопреступление. В 1521 году Василий III пожелал избавиться от удельного князя Василия Шемячича и пригласил его в Москву. Шемячич заподозрил неладное и отказался ехать без охранной грамоты, скрепленной клятвой князя и митрополита. Варлаам отказался участвовать в ловушке, покинул митрополию и был сослан в монастырь [27]. Его сменил ученик Иосифа Волоцкий Даниил, который охотно дал охранную грамоту. Успокоенный Шемячич приехал в Москву, где и угодил в заточение с одобрения нового митрополита [28]. В дальнейшем Даниил еще раз доказал свою преданность, нарушив персонально для князя церковные правила брака. Когда Василий III пожелал избавиться от бездетной жены, митрополит Даниил санкционировал развод, насильное пострижение разведенной княгини и второй брак. В дальнейшем Даниил написал три «Слова» против второго брака, в которых пояснил, что княжеский брак - не пример для простых смертных [29].

Даниил быстро сместил с высших церковных постов епископов и игуменов - сторонников нестяжательства [30]. Затем последовали процессы против нестяжателей-публицистов.

Максим Грек был прислан из Греции для исправления ошибок в русских богослужебных книгах и имел неосторожность поддержать нестяжателей. В 10-е гг. он написал повесть «о совершенном иноческом жительстве», в которой привел в пример католический орден монахов-картезианцев, живущих одним подаянием. Православных монахов пример не вдохновил. Дальше-больше, исправляя переводы греческих книг Максим указал, что часто встречающееся там слово «проастион» означает «пашни и винограды, а не села с живущими в них крестьянами», то есть по древним правилам иноки должны обрабатывать земли собственными руками. Это нашим монахам не понравилось еще больше, чем жить милостыней. Максим Грек вызвал гнев не только иосифлян, но и Великого князя (в частности, осудив его намерение развестись с женой). В 1525 г. Максим Грек был судим двумя судами: светским и церковным. На первом – он был обвинен в «хуле» на великого князя, на церковном – в ереси. Приговор: заточение в Иосифовом монастыре – цитадели иосифлян - с запретом что-либо писать. В 1531 г. иосифляне организовали новый суд, на котором «изобрели ко многим прежним хулам новые хулы на господа бога». Максима прямо обвинили в том, что он укорял монастыри в том, «что они стяжания, и доходы, и села имеют». А, следовательно, он обвинил и почитаемых русских святых: митрополитов Петра и Алексея, Сергия Радонежского и прочих: «Ибо они держали и городы, и волости, и села, и люди, и судили и пошлины, и оброки, и дани брали, и многое богатство имели». В логике иосифлянам не откажешь – действительно, русские церковники и до иосифлян не славились бескорыстием. Максима уличили также в том, что в монастыре он посмел жаловаться: «Напрасно меня держат без вины». На закуску приготовили старое доброе обвинение в колдовстве: «он волшебными эллинскими хитростями писал и водками на дланях своих и распростирал длани свои против великого князя, а также против многих поставлял волхвуя» [31]. В оковах Максима отослали в тверской Отрочь-монастырь. Надзор там оказался мягче, чем в Иосифовом монастыре. Публицист написал несколько новых сочинений, в одном из которых вложил в уста Христа следующее обличение стяжателей: «Вы расхищаете убогих, нещадно, без сострадания обижаете, убиваете всяким способом мерзкого лихоимства; сами пируете с богачами, а бедным, стоящим у ваших ворот, изнемогающим от холода и голода, кидаете кусок гнилого хлеба… Я нарек сынами Божиими рачителей мира, а вы, как дикие звери, бросаетесь друг на друга с яростью и враждой! Священники мои, наставники нового Израиля! Вместо того, чтобы быть образцами честного жития, вы стали наставниками всякого бесчиния, соблазном для верных и неверных, объедаетесь, упиваетесь, друг-другу досаждаете; во дни божественных праздников моих вместо того, чтобы вести себя трезво и благочинно, показывать другим пример, вы предаетесь пьянству и бесчинству» [32]. Описал он и некоторые подробности своего пребывания в Иосифовом монастыре - еретика «морили дымом, морозом и голодом» [33]. На свободу Максим Грек не вышел и умер после более двадцати лет заточения.

В том же 1531 году в Иосифов монастырь был заключен Вассиан Патрикеев. Гнев церкви он вызвал разоблачением поддельного «Правила 165 св. отец Пятого собора: на обидящих святые божие церкви» (см. гл. «Преследования ересей»), критикой стяжательства монашествующих (см. Приложение «Монастыри» - «Сопротивление крестьян»), обличением высших иерархов: «Наши же предстоящие, владея множеством церковных имений, только и помышляют о различных одеждах и яствах; о христианах же, братиях своих, погибающих от мороза и голода, не прилагают никакого попечения; дают бедным и богатым в лихву церковное серебро, а если кто не в состоянии платить лихвы, не покажут милости бедняку, а до конца его разорят. Вот сколько нарядных батогоносных слуг стоят перед ними, готовые на мановение владык своих! Они бьют, мучат и всячески терзают священников и мирян, ищущих суда перед владыками» [34]. Искренность стоила Вассиану также и потери благоволения Василия III – Вассиан осуждал второй брак великого князя и спорил с иосифлянской доктриной абсолютной великокняжеской власти. В монастыре Вассиан прожил недолго - последнее упоминание о Вассиане, как о живом, относится к 4 марта 1532 г. [35]. По сообщению Курбского, великий князь Патрикеева «презлым осифлянам, в монастырь их отослал и скорою смертию уморить повелел. Они же… умориша его вскоре» [36].

г) Небольшое отступление: стяжательство на практике

Иосиф Волоцкий был не только теоретиком накопления церковных богатств, но и практиком – президентом церковной корпорации, именуемой монастырем. В Волоцком монастыре он ввел особый устав, разделивший монахов на три категории: знатных, попроще и совсем бедных – для каждой категории предписывалось свое «устроение» в еде и одежде. Снимался прежний запрет инокам иметь собственные вещи [37]. До нас также дошел любопытный документ, рисующий Иосифа в деле пополнения монастырской казны – «Послание к некоей княгине-вдове, давшей на сорокоуст в память по своим детям и возроптавшей», говоря современным языком, ответ на жалобу недовольного клиента [38].

Конфликт заключался в следующем. Княгиня-вдова Марья Голенина заказала монастырю заупокойные службы по своим умершим мужу и двум сыновьям – считалось, что они способствуют спасению души. Оказалось, что спасение стоит много больше, чем рассчитывала княгиня. Иосиф частично цитирует ее послание в монастырь. «Пока у меня были деньги, я давала милостыню» [плату за поминание]. «Дала за поминовение своего князя и своих детей более семидесяти рублей». «И в четыре раза меньше берут, чтобы записать в синодик» (список поминаемых). «Дать двадцать рублей за семь лет – то грабеж, а не милостыня». «Если вы выпишите моего князя и детей из годового поминания, то судья вам бог». Жалобы, как видим, вполне конкретные. Ответ св. Иосифа написан рукой опытного коммерсанта.

В других местах в четыре раза меньше берут? Мы с каждого берем «по его средствам». Вон, «князь Семен Иванович Бельский прислал 200 рублей и велел узнать, где монастырю можно купить землю», так мы за него уже при жизни молимся. Грабеж? «Ведомо всем, и тебе ведомо: даром священник ни одной обедни, ни панихиды не служит». Семьдесят рублей? «Так ты оценила платье и коней, а мы за них выручили только половину этих денег». В тоне звучит искреннее сожаление. Наконец, ты недовольна тем, что твоего мужа и детей хотят выбросить из поминального списка? Женщина, а ты подписала с нами контракт? «В то поминание не вписывают без договора. А если кого вписывают в поминание, то договариваются – или каждый год давать по уговору деньги, или хлеб, или село по ком-нибудь дадут, тогда его навек и вписывают в годовое поминание».

Не забыл Иосиф и высказать клиентке свое сочувствие по поводу безвременной кончины двух сыновей: «А смерть юных объясняется так… бог предвидит их склонность жить злой и лукавой жизнью и быть созданиями дьявольскими. В этих случаях бог призывает их к себе прежде времени, чтобы их родители вразумились и те богатства и имения, которые хотели приготовить для них, раздали нищим и убогим и божьим церквям, которые раздадут эти богатства для их спасения, и они вместе со своими детьми обретут царствие небесное». Для чего между нищими и богачами понадобился посредник в виде «божьих церквей» Иосиф не пояснил, как не объяснил и причин, по которым львиная часть «богатств и имений» прилипала к рукам церкви.

Так выглядело иосифлянство на практике. Торговля «царствием небесным» велась на широкую ногу, богатства церкви неудержимо росли.

д) Церковь при Иване Грозном

Годы малолетства Ивана Грозного стали временем борьбы за власть между боярскими группировками. В этой борьбе лишился митрополичьего престола и был заточен в Иосифов монастырь Даниил. Против него были выдвинуты следующие обвинения: «Данил митрополит оставил митрополичество неволею, что учал ко всем быти немилосерд и жесток, уморял у собя в тюрьмах и окованых своих людей до смерти, да и сребролюбие было великое» [39]. Вероятно, в числе прочего, бояре припомнили митрополиту и смерть Вассиана Патрикеева – князя, постригшегося в иноки. Преемник Даниила также поставил не на ту боярскую группировку и был низложен в ходе очередного переворота.

Следующий митрополит, иосифлянин Макарий, известен, как советник молодого Грозного и один из наиболее просвещенных людей 16 столетия. Кружок книжников под началом Макария в течение 25 лет создал «Великие Четьи-Меньи» - 12 томов, соединившие почти все дозволенные церковью русские книги. Отбор шел в пользу «святых книг», в сборник не вошли Летопись, Хронографы, повествования историко-литературного содержания [40].

Из макарьевского же кружка вышла «Степенная книга царского родословия» (окончена накануне опричнины). Книга содержала историю России. В отличии от летописей изложение велось не по годам, а по "степеням" - главам, посвященным правлениям великих князей, начиная с киевских. Книга подчеркивала теократический характер российского самодержавия, выразившийся в святости великих князей, в частности, чудесно зачатых Василия III и Ивана IV. Рядом с каждым князем ставился митрополит. Книга резко отзывалась об «окаянных изменниках новгородцах», кои «великому государю и митрополиту Филиппу покориться во благочестие не хотяще, Бога не боящеся». «Не покорившиеся земли и грады Богом их порученному государю сотрошася и разорены быша» «Да примут месть и да престанет дерзость на Русской земле помышляющих злое на самодержавных» [41].

Само собой, что Макарий, поддерживая самодержавную власть царя, в свою очередь требовал от юного Ивана IV не трогать церковное имущество (см. выше «Ностальгия по монголам»). При Макарии же был организован ряд процессов против еретиков: Матвея Башкина, старца Артемия, монаха Феодосия Косого. Англичанин, служивший зимой 1557-1558 гг. при русском царском дворе, писал о Макарии: «Все дела, касающаяся религии, направляются митрополитом; он выслушивает дела и произносит приговоры по собственному желанию, и он имеет право так поступать; хотя бы Митрополит приговорил кого высечь кнутом, или повесить, или сжечь — его воля должна быть непременно исполнена» [42]. Интересно упоминание, что глава церкви мог приговаривать религиозных преступников и к сожжению. То же подтверждает письмо английского купца Д. Бурхера из Литвы от 16 февраля 1558 года: «В Московии бог произвёл второго Лютера или, скорее, Цвингли. Он указывал им на их заблуждения и, схваченный за истину, должен был быть сожжён, если бы великий князь Московский не воспрепятствовал этому. Ибо, когда обвинения были сообщены ему его епископами, он пришел к заключению, что тот не заслуживает смерти и приказал, чтобы его освободили из темницы» [43]. Приговор о сожжении Бурхер связывает с церковной властью, епископами. Автор из круга книжников, группировавшихся вокруг митрополита Макария, написал для Ивана Грозного повесть, где сожжение предлагается, как наказание для чародеев [44]. По сообщению А. Шлихтинга, еретик Башкин в итоге был сожжен в деревянной клетке [45] (упоминания Башкина в русских документах прекращаются с 1554 года), но неизвестно относится ли последнее известие ко временам Макария (Шлихтинг оказался на Руси в 1564 году, через год после смерти митрополита).

Помимо Макария большим влиянием на молодого Грозного обладал еще один представитель духовенства – придворный священник Сильвестр. К Сильвестру относятся любопытные свидетельства об изготовлении «чудес» в русском средневековье. В «Истории о великом князе Московском» Курбский писал, что Сильвестр приобрел влияние на Грозного «открывая ему чудеса и как бы знаменья от бога, - не знаю истинные ли, или так, чтобы запугать», «блаженный, я полагаю, прибавил немного благих козней», «хитрец ради истины». Грозный в переписке с Курбским, не обинуясь, называл чудеса Сильвестра «детскими страшилами» [46].

Сильвестр известен, как автор знаменитого «Домостроя», сборника обязательных моральных и житейских правил, в свое время авторитетного руководства, регламентировавшего частную жизнь русских людей. Особая часть «Домостроя» объясняла «как веровать и как царя чтить». По мнению автора, «кто противится властителям, тот божию повелению противится». Царю надо отвечать «яко самому богу». «Царя бойся и служи ему верою, и всегда о нем бога моли... и во всем повинуйся ему» [47]. В послании к царю 1550 года [48]. Сильвестр обобщил: «[царь] Богом поставлен, и верой утвержден, и огражден святостью, глава всем людям своим, и учитель, и ходатай к Богу». Далее Сильвестр пояснил Грозному на что тот должен направлять свою власть: «в твоей области толико множество божиих людей от православной веры заблудилось», царь должен защитить православную веру «знать Господа и творить суд и правду посреди земли», сочетая кротость, правду и неумолимость к врагам православия: от еретиков до «стран поганских». Грозный внимательно слушал поучения духовных наставников и, как будет видно из дальнейшего, делал свои выводы.

Грозный был очень благочестив. Дьяк начала 17 века И. Т. Семенов, сурово критиковавший опричнину, отметил и главное достоинство покойного царя, «благочестие его. Он правую веру в Христа, именно поклонение троице в единстве и единству в троице, после своих предков, как пастырь, сохранил непоколебимой и незыблемой» [49]. В конце жизни Грозный вызвал восхищение папского посла «тем, что при каждом слове крестился, и образов возле него множество» [50]. Согласно английским свидетельствам [51], царю особое удовольствие доставляли богослужения, «он, бесспорно, очень усерден в своей вере». В 1552 году крымские татары напали на Тулу, в Москву прискакал гонец с просьбой о помощи. Иван, получив известие о нападении, прервал трапезу, но отправился служить вечерню: «обычай бо имаше царь благочестивый никогда же погрешити законом уставного правила» [52]. Только после вечерни Иван велел полкам выступать против татар. В 1553 году, во время решающего штурма Казани, срочно понадобилось ввести в бой последний резерв – Царев полк. Царь категорически отказался выступать из лагеря до окончания молитвы [53]. В 1559 году Грозному датские послы поднесли царю часы, украшенные движущимися изображениями небесных планет. Подарок был отклонен со словами: «Для христианского царя, который верует в бога и которому нет дела до планет и знаков, подарок непригоден» [54]. Не изменил царь благочестию и позже. Когда в 1564 году был повешен князь Горенский (схваченный на границе, при попытке бегства в Литву) Грозный дал 50 рублей в Троице-Сергиев монастырь на помин его души. Это было только началом, в конце жизни Грозного, по его приказу, монастыри поминали более четырех тысяч казненных. В 1569 году царь приказал сжечь трех крестьян, уличенных в употреблении в пищу телятины (запрещенном церковными правилами) [55], тогда же он казнил «ведун бабу, волхву» Марию [56]. В 1570 году Грозный предложил польскому королю обменять взятых в плен знатных поляков на икону Виленской божьей матери. При этом русский царь даже соглашался на то, чтобы из киота (ящика, в котором помещалась икона) были вынуты драгоценные камни [57]. Грозный любил ходить в монашеском платье, организовал опричнину по образцу монашеского ордена, неоднократно выражал желание постричься в монахи и на смертном одре принял монашеский постриг. Ливонский дворянин И. Таубе и Э. Крузе оставил такие воспоминания о жизни в Александровской слободе: «В колокола звонил он (Иоанн Грозный) сам, вместе со своими сыновьями и пономарем. Рано утром в 4 часа должны все братья быть в церкви; все неявившиеся, за исключением тех, кто не явился вследствие телесной слабости, не щадятся, все равно, высокого ли они или низкого состояния, и приговариваются к 8 дням епитимии. В этом собрании поёт поёт он сам со своими братьями подчиненными попами с четырёх до семи. Когда пробивает восемь часов, идёт он снова в церковь, и каждый должен тотчас появиться. Там он снова занимается пением, пока не пробьёт десять. К этому времени уже бывает готова трапеза и все братья садятся за стол. Он же, как игумен, сам остаётся стоять, пока те едят» [58]. О том же говорит и померанский дворянин А. Шлихтинг: «По отношению к религиозности тирана и его богопочитанию надлежит заметить следующее. Живя в упомянутом Александровском дворце, словно в каком-нибудь застенке, он обычно надевает куколь, черное и мрачное монашеское одеяние, какое носят братья Базилиане, но оно все же отличается от монашеского куколя тем, что подбито козьими мехами. По примеру тирана также старейшины и все другие принуждены надевать куколи, становиться монахами и выступать в куколях, за исключением убийц из Опричнины, которые исполняют обязанность караульных и стражей. Итак великий князь встает каждый день к утренним молитвам и в куколе отправляется в церковь, держа в руке фонарь, ложку и блюдо. Это же самое делают все остальные, а кто не делает, того бьют палками. Всех их он называет братией, также и они называют великого князя не иным именем, как брат. Между тем он соблюдает образ жизни, вполне одинаковый с монахами. Заняв место игумена, он ест один кушанье на блюде, которое постоянно носит с собою; то же делают все. По принятии пищи он удаляется в келью, или уединенную комнату. Равным образом и каждый из остальных уходит в свою» [59].

В. О. Ключевский, проанализировав письма Грозного, пришел к выводу, что «Иван IV был первым из московских царей, который узрел и живо почувствовал в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника Божия» [60]. Действительно, царь твердо усвоил идею божественного происхождения своей власти: «Бог... которым цари величаются», «Божиим извелением воцарились» [61]. Логично ее продолжив, он пришел к выводу, что церковь тоже должна вцецело подчиняться царской власти. Святители должны «смиренье показывать, и не возноситься, и превыше царей гордостью не возвышаться» [62]. Говоря о причинах гибели Византии Грозный утверждал, что погибель империи произошла оттого, что цари ее были послушны «епархам и сигклитам [сановникам]» [63]. Кроме т

Посмотреть и оставить отзывы (0)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в 17 в.: от Годунова до Никона
  • Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству
  • Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.

    Пришествий на страницу: 1088

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    Исток атеизма Форум
    Рубрики
    Темы
    Авторы
    Новости
    Новый русский атеизм
    Материалы РГО
    Поговорим о боге
    Дулуман
    Книги
    Галерея
    Юмор
    Анекдоты
    Страница Иисуса
    Танцующий Иисус
    Рейтинг@Mail.ru
    
    Copyright©1998-2018 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.