Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика

Авторство: Шацкий Е.

Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси


24.07.2017 Статьи/РПЦ

 Очерки по истории РПЦ. Индекс
Приложение: Охота на ведьм

1. Церковь в древней Руси

а) Крещение

Хотя официально Русь считается православной с 988 года, борьба православия с язычеством продолжалась на протяжении всей истории средневековой церкви [1]. Язычники передавали от поколения к поколению заговоры и заклинания, украшали дома и одежду языческим орнаментом, исполняли языческие обряды, обращались за помощью к волхвам: лекарям и изготовителям амулетов, слушали сказителей языческих мифов – «кощун». От последних православные борцы с язычеством образовали слово «кощунство». На городских площадях проходили языческие игрища. В церковном поучении 12 в. описываются многолюдные языческие сборища в любую погоду и пустующие церкви [2]. Почему же в десятом веке русские приняли непопулярную византийскую веру?

Христианство в мире распространялось двумя путями: первый - мечами христианских армий (например, среди саксов, западных славян, прибалтов), второй – через государственную или племенную верхушку. Французский историк-медиевист Жак ле Гоф отмечает: «Христианская проповедь почти всегда терпела неудачу, когда она пыталась обратиться к языческим народам и убедить массы. Но, как правило, она добивалась успеха, когда привлекала на свою сторону вождей» [3]. Известна и причина. Правитель, принимавший христианство, получал божественную санкцию своей власти, ибо «нет власти ни от бога». Подданных в церкви торжественно поучали: «Рабы во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие»; «Рабы, повинуйтесь господам по плоти со страхом и трепетом, как Христу. Не с видимой только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя Волю Божию от души. Служа с усердием, как Господу, а не человекам», «Слуги со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым» [4].

Летопись рассказывает о крещении Руси: «С радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре» [5]. В свете вышеизложенного, принятие христианства «князем нашим и боярами» удивления не вызывает. Но насколько мирно утверждалась новая религия в низах?

По той же летописи. накануне крещения в реку был сброшен Перун и «плакухася ему невернии люди» [6], следовательно, недовольство имело место. Показательно летописное обращение князя Владимира к тем киевлянам, которые не пожелают креститься: «противник мне будет» [7] или даже «противен будет Христу Богу и нашей державе и не будет пощажен от нас» [8]. Митрополит Илларион в «Слове о Законе и Благодати» откровенно писал: «И не было ни одного противящегося благочестивому его [Владимира] повелению, а если кто и не с любовью, но со страхом принужден креститься, потому что благоверие его [Владимира] с властью сопряжено» [9]. Один из источников, включенных в «Историю» Татищева, так дополнил официальное повествование о крещении в Киеве: «Инии же нуждою последовали, окаменелыя же сердцем, яко аспида, глухо затыкаюсче уши своя, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их» [10]. Повесть временных лет сообщает закономерное следствие: «Сильно умножились разбои». Христианские епископы потребовали от князя принятия самых жестких мер: «Почему не казнишь разбойников»? Логично предположить, что именно христианские священнослужители особенно страдали от вновь появившихся разбойников. «Боюсь греха», - откликнулся князь с явной иронией. Следует учесть, что на языческой Руси смертной казни не было [11], существовали кровная месть и штраф (вира), требование епископов опиралось именно на христианское, византийское законодательство. Столь буквальное толкование «Не убий» епископов не устроило: «Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников» [12]. Через некоторое время епископы разобрались в ситуации: вира оказалась одним из главных источников княжеских доходов, десятая часть которых шла духовенству. Вира была восстановлена, и еще в 12 веке церковники сами собирали ее в принадлежащих им селах [13].

С оcобым трудом шла христианизация Новгорода. Хорошо известен рассказ «Иоакимовской летописи» [14].

«6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться.

Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: "Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание". Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира.

Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: "Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете". И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <...> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <...> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем» [15].

Подтверждения событий, описанных в Иоакимовской летописи, обнаружила новгородская археологическая экспедиция под руководством акад. В. Л. Янина. Дендрохронологический анализ деревянных мостовых в Новгороде позволяет с точностью до года датировать тот или иной слой. Под ярусом 989-990 гг., в береговых кварталах, были найдены следы необычно большого пожара (в пределах раскопа – 9 000 кв. м.) В этом же слое найдены крупные клады, спрятанные под полом - домашняя казна. Таким образом, в год крещения береговые кварталы Новгорода, действительно, погибли от огня. События, по оценке В. Л. Янина, не были бескровными, так как владельцы найденных сокровищ не вернулись к пепелищам своих домов [16].

«Житие великого князя Владимира» повествует: «повелел ставить повсюду святые церкви, в городах и селах, и создавать повсюду честные монастыри, идольские же храмы истреблять и отдавать им во владение» [17]. «И стремясь не только Киев, но и всю державу свою светом веры святой просветить, послал Владимир людей во все русские города крестить народы, на не захотевших же креститься большую дань налагал» [18]. Согласно «Повести о водворении христианства в Муроме», крестители заманивали в новую веру снижением налогов («оброками легкими»), а «иногда муками и ранами угрожая им [язычникам]», глумились над языческими святынями: «идолы попраша и сокрушиша и без вести сотвориша» [19]. О том же рассказывается в «Житии» ростовского епископа Исайи, описывающем, как Исайя из Ростова «обходит прочие города и места в Ростовской и Суздальской области», и где «находит идолов, всех придает огню» [20].

«Правило» митрополита Иоанна (1089) устанавливало «яро казнити на возброненье злу», «но не до смерти убивати, ни обрезати телесе» тех, кто «волхвования и чародеяния» творят, да и то предварительно «словесы и наказаньем» попытавшись «обратити от злых» [21]. В Синодальной редакции церковного устава князя Владимира, среди проступков, подлежащих церковному наказанию, перечисляются: «или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды» и опять же «чародеяние, волхование» [22]. Троицкая редакция устава (16 в.) включила и тех, кто «молятся твари, солнцу, луне, звездам, облакам, ветрам, кладезям рекам, дубию, горам, каменьям» [23].

В 1227 году в Новгороде схватили четырех волхвов, отвели на двор архиепископа, а затем сожгли, несмотря на заступничество бояр [24]. Исследователи связывают данную казнь с использованием на Руси византийского церковного права [25] - переведенный в Древней Руси «Номоканон патриарха Фотия» гласил: «Ни птицегадатель, ни жрец и никто из прислужников их при таковом обряде ни к кому не должен входить ни по какому делу, даже к друзьям своим, в противном случае и сам подвергается сожжению и тот, кто вызвал его подлежит конфискации имущества» [26]. Через год архиепископ был изгнан горожанами.

Сохранилось послание псковского игумена Памфила (нач. 16 в.), автор которого дает интересное описание языческого праздника в ночь Ивана Купалы и требует от наместника города искоренения языческих обрядов. «Не исчезла еще здесь ложная вера идольская, праздники в честь кумиров, радость и веселие сатанинские… Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи [языческая ночь Ивана Купалы], то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками…выходят волхвы-мужи и жены-чародейки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы… Вы же, господа мои, истинные властители и грозная опора этого города христолюбивого! Уймите храбрым мужеством вашим от таких начал идольского служения богом созданный народ сей» [27]. На Стоглавом Соборе (1551) было принято очередное запрещение языческих обрядов: «О игрищах еллинского [языческого] бесования. Еще же многие от неразумия простая чадь [простонародье] православных христиан во градах и в селах творят еллинское бесование, различные игры и плясания в навечернии Рождества Христова и против праздника Иоанна Предтечи в нощи и в праздник весь день… Отныне же впредь подобает православным христианам вместо сих бесования в такие святыя и честныя праздники приходити ко святым божиим церквам и упражнятися на молитву… и божественного писания со вниманием слушати и божественную литургию со страхом предстояти… всем православным христианам на таковая еллинская бесования не ходити ни во градех, ни по селам» [28].

Согласно царскому указу 1649 года: «Ведомо де Государю учинилось, что,... иные люди тех чародеев, и волхвов, и богомерзких баб в дом себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхование и от правоверия православных крестьян отлучают; да в городах и уездах сходятся многие люди мужского и женского полу по зорям и в ночи чародействуют, с солнечного схода первого дня луны смотрят и в громное громление на реках и в озерах купаются, чают себе от того здравия... И Великий Государь... велел о тех богомерзких делах заказ учинить, чтобы православные христиане от такового бесовского действия отстали..., а которые люди от того ото всего богомерзкого дела не отстанут... тем людям чинить наказание... бить батогами» [29].

В связи с преследованием язычников возникло известное крестьянское суеверие: если встретил священника - к несчастью. Этнограф С. Максимов писал по этому поводу: «Суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, вроде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности… Толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси священник, как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой, и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему такому не навык и не научился, ступай ко властям гражданским. Эта власть «отдаст за приставы» и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь» [30].

Адекватно отвечали русские язычники. В Новгороде в 1066 году был удушен епископ Стефан, в 70-х гг. его преемника защитили от новгородского простонародья князь с дружиной. Уже в 1228 году новгородского архиепископа Арсения изгнали из города - обвинив в том, что по его вине произошел неурожай. В Залесской Руси, в Ростове в ХI-ХII вв. епископы Феодор и Илларион – были изгнаны, Леонтий - убит. На Вятке язычники убили крестителя - монаха Кукшу. Уже в 18 веке протоирей Димитрий Сеченов донес о мятеже пытавшихся убить его русских идолопоклонников из Ярославской губернии. Организованный характер приобретало сопротивление под началом волхвов. В 1024 году волхвы подняли восстание в Суздале, князь «захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил» [31]. Некий волхв стал пророчествовать в Киеве, привлек много народа, но «в одну из ночей пропал без вести», якобы унесенный дьяволом. Другой волхв объявился в Новгороде, где принялся хулить веру христианскую и обещать совершение чудес. Власть новгородского епископа пошатнулась и когда он, одев праздничное облачение и взяв в руки крест, призвал новгородцев разделиться на тех, кто верит волхву и верит богу: «князь Глеб и дружина его пошли и стали около епископа, а люди все пошли к волхву». Ситуация разрешилась малой кровью. Князь, спрятав под плащом топор, подошел к волхву и завязал с ним разговор: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?». «Чудеса великие сотворю», - ответил ничего не подозревающий богослужитель. Князь вынул припрятанный топор и одним ударом посрамил провидческий дар язычника. Естественно, никакого осуждения такого богословского аргумента как вероломное убийство, со стороны автора летописи не следует. «И пал он мертвым, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу», - удовлетворенно резюмировал православный монах [32].

Крещение Руси сопровождалось насилием, хотя и не таким кровавым, как в странах, куда христианство приносили иноземные армии.

б) Церковь в социально-политической жизни Древней Руси.

Изуверским наказаниям, смертной казни, пресмыкательству перед власть имущими, – чему только не учила наших предков православная церковь. Учила как словом, так и личным примером. Рассмотрим по порядку.

Едва появившись на Руси, церковники поспешили обзавестись рабами. «Русская правда» особо выделила монастырских холопов [33]. В Киево-Печерском монастыре на «рабынях» лежала обязанность помола пшеницы ручными мельницами [34]. Уже упоминалась кончина в 1066 году епископа Стефана: «собственные холопы удавили его» [35]. О неприязни холопов к духовным владельцам свидетельствует и история епископа Луки Жидяты. «Клевета была на епископа Луку от его холопа Дудики; и пошел [епископ] из Новгорода в Киев, и осудил его митрополит Ефрим, и пробыл он там 3 года». В итоге Луку оправдали, «принял свой стол в Новгороде и свою область: Дудике же холопу отрезали нос и обе руки, и он бежал в Немцы» [36].

Средневековье - время глубочайших противоречий между парадной и фактической моралью. Официальная парадная христианская мораль была кроткой и филантропичной. Тот же Лука Жидята учил: «Прощайте брат брату и всякому человеку, не воздавайте зла за зло» [37]. Фактические нравы, как мы видели, были суровыми и безжалостными. Еще пример. Очень благочестивый, «христолюбивый» (эпитет из «Жития св. Феодосия») киевский князь Изяслав Ярославович - завсегдатай Печерского монастыря и любимец тамошнего игумена св. Феодосия - был изгнан горожанами из Киева. Возвращаясь из изгнания, князь послал перед собой карательный отряд, который многих горожан казнил, «а других ослепил» [38]. Ослепление – обычный способ избавления от врагов в средние века, русские князья заимствовали его из Византии. Другой византийский обычай - отсечение рук – прижился не сразу. В древней Руси так были наказаны только церковный холоп Дудика и епископ-еретик Федор (о последнем в главе: «Преследование ересей»). В светском законодательстве членовредительство утвердилось только в 15-17 веках.

Как мы помним, первым требованием христианских епископов на русской земле было введение смертной казни. Уже через сотню лет киевский митрополит поучал Владимиру Мономаху: «Есть ревность к Богу и месть к Божьим врагам. Но рядом с ним – злоба и зависть, так же как и в разуме – благоверие и зловерие. И смотри, что случилось от злого: оставил Каин добродетель чувства, то есть ревность к Богу, а избрал злобу и зависть, и убил брата своего Авеля, и осужден был на семикратное отмщение от Бога. А Моисей гнев не так сохранил, но увидя мужа-египтянина, избивающего еврея, убил его ради ревности Божьей. И снова, когда сам взошел на гору, к Богу, оставив людей внизу с Аароном, и помедлил он, склонились люди к идолослужению и стали голове тельца поклоняться, отлитой в печи огненной из золота и серебра. И сойдя с горы, разбил он, разгневавшись, скрижали закона, которые нес, и копье сам взял ради ревности Божьей, и других с собой взял, и многое множество с ним избил – вот так Божий гнев проявился. А что сделал Финеес ради ревности Божьей? Тот, найдя жену-иноплеменницу, блудившую с мужем-израильтянином, обоих копьем пронзил и убил, остановив гибель народа, избиваемого мадианитами из-за беззакония и зачлось ему это в заслугу [Числа, 25:6-11, после убийства Финеесом иудея и мадианитянки Господь «отвратил ярость свою от сынов Израилевых… и не истребил» их]. Так же и Илья, жрецов бесстыдных зарезав из-за ревности Божьей, похвалы удостоился. Убивают же и разбойники, и язычники, но по злобе и ради имущества» [39]. Перед нами обоснованная примерами из Библии философия благочестивого убийства: язычники убивают по злобе и корысти, христиане - ради мести Божьим (читай - церковным) врагам. Пусть князь следует примеру Моисея, Финееса, Ильи (те же примеры приводили монархам и последующие пастыри: св. Иосиф Волоцкий, патриарх Филарет) и не щадит врагов святой церкви. Как отмечал преподаватель канонического права Казанской духовной Академии И. С. Бердников, одно из древнейших положений церковного права гласит, что государство обязано помогать церкви наказывать религиозных преступников. Русская церковь действовала также, как и западная инквизиция – не наказывала сама преступников, но передавала их для казни светским властям [40].

Рука руку моет, церковь честно расплачивалась со светской властью за «крышу». Лука Жидята учил паству: «Бога бойтесь, князя почитайте – рабы мы, во-первых, Бога, а потом – господина» [41]. Митрополит Никифор так обращался к Владимиру Мономаху: «К тебе слово это обращено, доблестная глава наша и всей земли христолюбивой – к тебе, которого Бог издалеча проразумел и предопределил, которого из утробы освятил и помазал, смесив от царской и княжеской крови» [42]. Или запись монаха-летописца: «И апостол Павел глаголет: «Всякая душа властям повинуется». Естеством земным подобен есть всякому человеку царь, властью же сана, яко Бог – вещал великий Златоуст. Тем самым противиться власти, значит противиться закону Божьему» [43].

В домонгольской Руси церковники вцецело подчинялись князьям. Так присланного из Константинополя епископа Николая, утвержденного в Ростове митрополитом, князь отослал обратно: «Не избрали его люди нашей земли, но если ты его поставил, то и держи его где хочешь, а мне поставь Луку» [44]. Случалось, что князья или вече (в Новгороде) сводили епископов с кафедры за какие-либо проступки, не спрашивая разрешения их духовного начальства. По своей воле князья могли причислить того или иного церковника к лику святых. Печерский игумен Феодосий был твердым сторонником киевского князя Изяслава. Сын Изяслава, Великий князь Святополк, велел причислить Феодосия к лику святых: «вложил Бог в сердце Феоктисту, Игумену Печерскому, и начал возвещать Князю Святополку, дабы вписал Феодосия в Синодик, и [Святополк] рад был, обещался и сотворил: повелел Митрополиту вписывать по всем Епископиям, и все Епископы с радостью вписали поминать» [45].

В годы княжеских междоусобиц церковные иерархи временами путались - власть какого же именно князя исходит от бога.

В 1018 году Киев был взят войсками польского короля Болеслава и Святополка Окаянного (последний известен в истории, как убийца своих братьев: свв. мучч. Бориса и Глеба). Киевский митрополит с почетом встретил Болеслава и Святополка в Софийском Соборе, а затем, как посол Болеслава, отправился к Ярославу Мудрому на переговоры [46].

В 1073 году киевский князь Изяслав был изгнан из города своими братьями, княжий престол занял один из них, Святослав. В поддержку изгнанника выступил Печерский монастырь, которому Изяслав ещё в 1062 году подарил часть княжеской земли – «гору» над пещерой для постройки монастырских зданий [47]. Святослав передал монастырю еще участок княжеских земель и 100 гривен золота. Монахи признали власть нового князя. Некоторое сопротивление оказал один игумен монастыря Феодосий, но, согласно его «Житию», сдался на уговоры братии и «перестал обличать князя» [48].

В 1164 году, за смертью очередного князя, освободился черниговский престол. Сын покойного, Олег, отсутствовал. Вдовая княгиня, бояре и епископ договорились скрыть смерть князя до приезда Олега, так как на княжение мог претендовать и племянник покойного, новгородский князь Святослав Всеволодович. «И целовали Святого Спаса на том, яко не послать в Всеволодовичу Новгородскому; первым целовал епископ Антоний св. Спаса, и потом дружина целовала». «И рек епископ: того дела извещаюсь перед вами, да Бог мне будет и Богородица, что не пошлю я к Всеволодовичу никоим образом, ни известия не положу; паче же, сынове, вам молвлю, да не погибнете душою, и не будете предателями, как Иуда». После этого патетического призыва епископ тайно послал Святославу Всеволодовичу следующее послание, призывая его к захвату Чернигова: «дружина по городам далече, а княгиня сидит растерянная с детьми, и чем поживитьсятовара»] много у нее, а поедешь быстро, так Олег еще не въехал, и по своей воле заключишь с ним договор». План Антония, в основном, удался. Олег успел въехать в Чернигов, но у него не хватило времени сосредоточить там достаточные для обороны силы, а Святослав занял несколько важных стратегических пунктов. По мирному договору Святослав получил Чернигов. Характерна оценка летописцем поведения Антония: «Се же молвяше [вышеприведенные слова об Иуде и прочем] лесть тая в собе – бяше бо родом гречин» [49]. Как видим, греки на Руси имели невысокую репутацию (ср. «суть бо греки льстивы и до сего дня» [50]). В далекую Русь ехали не лучшие представители византийского духовенства: попы, лишенные места за тот или иной проступок, и авантюристы, мечтавшие быстро разбогатеть. Посмотрим какими путями отцы духовные собирали на Руси земные богатства.

в) Не собирайте себе сокровищ земных

Издревле духовенство служило на Руси (и не только на Руси) символом корыстолюбия. Достаточно почитать наши пословицы. «У него поповские глаза. На поповские глаза не наямишься добра», «Попу, что сноп, что стог – все одно (все мало)», «Поповы глаза завидущие, руки загребущие», «Попово-то брюхо из семи овчин шито», «Родись, крести, женись, умирай – за все попу деньги отдавай», «У попа не карманы, а мешки» [51]. Письменные источники подтверждают и дополняют фольклор.

Одним из источников церковного дохода стал суд, вернее дела, связанные с семьей и браком, доставшиеся церковникам по наследству от языческих жрецов. В качестве главного наказания церковь практиковала денежные отчисления в свою пользу. За брак близких родственников – епископу 80 гривен и развод. За двоеженство – епископу 40 гривен, а вторую жену на заключение в дом церковный. За связь с кумой – 1 гривна, с сестрой жены – 30, с мачехой – 40, с монахиней – 100 (наказание монахини на усмотрение епископа). За зоофилию – 12 гривен и епитимья [52]. Вместо епитимьи - церковного наказания в виде, например, определенного количества поклонов в день – можно было заказать платные церковные службы (см. «Вопрошание Кирика», 12 век [53]). Церковь верно стояла на страже интересов обеспеченных грешников.

Далее, десятина. Десятую часть своих доходов предоставил «чудному Спасу и чудной его матери» [54] (т. е. соответствующей церкви) князь Владимир. Под 1086 годом встречаем подтверждение, что князь Ярополк «десятину давал святой Богородице от всего своего имения повсегодно» [55]. В 12 веке епископ Владимирский и Суздальский Симон писал монаху Печерского монастыря Поликарпу, что сам с радостью оставил бы епископию и стал простым монахом в Печерском монастыре, несмотря на то, что «святительства нашего власть ты сам знаешь. И кто не знает меня, грешного, епископа Симона, и этой соборной церкви, красы Владимира, и другой, Суздальской церкви, которую я сам создал? Сколько они имеют городов и сел, и десятину собирают с них по всей земле той, - и этим всем владеет наше ничтожество. И все бы это оставил я, но ты знаешь сколь великое дело духовное лежит на мне» [56]. С искушением оставить богатые епископские хлеба церковные иерархи без труда справлялись во все времена.

Третья форма обеспечения церковников – кормления, право получения всех доходов с определенной местности – касалась, в основном монастырей (см. соответствующую главу).

Не всех церковников удовлетворял «законный» доход. Ростовский епископ Леон «церковь грабяи и попы» (т. е., обложил церкви дополнительными податями в пользу епископии). Его преемник Федор был «несытен как ад», «вымогая от всех имения». О действиях обоих стяжателей мы знаем благодаря тому, что позднее они были осуждены по обвинению в ереси. Между тем, их поведение не было исключением. О новгородском епископе Нифонте в Новгородской летописи сохранилось известие, что он обобрал храм св. Софии и отбыл в Константинополь, по мнению некоторых исследователей, чтобы добиться там поставления на киевский митрополичий престол. Тогдашнего митрополита русского происхождения Клима Смолятича Нифонт не признавал, потому, что его избрали без согласия Константинопольского патриарха. В Византии новгородский епископ «имения много истощил и раздал его патриарху константиноградскому и прочим сущим там» [57].

Бескорыстие духовенства уже в рассматриваемый период считалось исключением. Митрополит Клим Смолятич отмежевывался от тех церковников, «которые присоединяют дом к дому, села к селам, приобретают изгоев [крестьян, изгнанных из общины], и сябров [крестьян-общинников], борта и пожни, пустоши и пашни. От всего этого я, окаянный Клим, вполне свободен» [58]. Уже в начале 13 в. величайшей похвалой епископу звучало: «то был блаженный епископ избранник божий и истинный был пастырь, а не наимник; се бе агнец, а не волк, не бе бо хитая от чужих домов богатства, не збирая его, ни тем хваляся, но паче обличаше грабителя и мздоимца» [59]. Историк Б. А. Романов комментирует этот отрывок: «первым делом заявив, что то был пастырь на совесть: не лихоимец, не грабитель, не взяточник, а обличитель всех таковых. Литературный прием, за которым стоит сама жизнь, с ее более, чем вековым опытом: надо было исключить образы, напрашивающиеся само собою, чтобы затем поставить на их место черты, которые иначе могли показаться надуманными, условными, а потому неправдоподобными» [60].

Не отставало от иерархов в собирании земных сокровищ и низшее духовенство. Во второй половине 12 в. новгородский епископ Илья обращался к своим попам со следующими увещаниями: «вижу бо и слышу, оже до обеда пиете», да и «в вечере упившеся, а заутру службу створяете». На кого же глядя воздерживаться мирянам («простьцем») – они и пьют всю ночь («через ночь») напролет! А бытовая ситуация за этим епископским воплем была такая: это дьявол вложил нам в ум «у пьяных людей добыть», отложив надежду на Бога; мы положили ее «на пьяные люди», и с нею «шли на вечерний пир» [61]. То есть, пиры использовались низшим духовенством для выпрашивания подачек у имущих. О том же пишет Даниил Заточник (13 в.): «обходят села и дома сильных мира сего, как псы льстивые. Где свадьбы и пиры, тут монахи и монахини» [62]. Хотя церковь объявила ростовщичество грехом (Лука Жидята: «в рост не давайте»; Серапион Владимирский: «братья, отвратимся от зла, наживы через лихву»), именно попов ей приходилось обличать за нарушение запрета. Епископы сурово грозили ростовщикам в рясах: «не достоит тому служить, кто того не оставит» (епископ Нифонт), «о ком узнаю, то деньги отберу и накажу» (епископ Илья) [63].

Непомерное богатство церковников пробуждало аппетит у светской власти. Епископ Кирилл был «богат зело деньгами и селами и всем товаром и книгами и проще сказать, так был богат всем, как ни один из епископов, бывших до него в Суздале» [64]. В 1229 году собрание князей, под неизвестным предлогом, отобрало все имущество разжиревшего пастыря. К счастью для церковников, через десять лет у них появился могучий покровитель, на долгие годы защитивший церковную собственность от всех покушений. Об этом в следующей главе.


Примечания.

1. До 17 в. переписывались церковные поучения против язычества, до 18 в. в церковных требниках стояли вопросы к исповедующимся – не ходил ли к волхвам, не исполнял ли их указаний (Б. Рыбаков. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С. 773). Уже в 40-х гг. 18 в. архиерей Дмитрий Сеченов доносил о нападении на него русских язычников (С. Соловьев. История, 1743 г.).

2. Б. Рыбаков. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С. 766-778

3. Ж. ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. - М.: Прогресс-Академия, 1992. – С. 140

4. Библия. 1 Пет. 2, 18; Кол. 3, 22; Тит. 2, 9; Еф. 6,5

5. Радзивилловская летопись: Текст. Исследование. Описание миниатюр // РАН. – М.: Глаголъ – СПб.: Искусство, 1994. – С. 85

6. Там же

7. Там же

8. ПСРЛ. Т. 9. – С. 57; ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. – С. 106

9. Илларион. Слово о Законе и Благодати // Златоструй: Древняя Русь XXIII вв. – М.: Молодая гвардия, 1990. – С. 117

10. В. Н. Татищев. История Российская: в 7 т. Т. 2. – М.-Л., 1962. – С. 63

11. Как была крещена Русь. – М., 1988. - С. 150; Н. Шелкопряс. Смертная казнь в России: История становления и развития: IX-сер. XIX вв. – Минск, 2000. – С. 14

12. Радзивилловская летопись. – С. 91

13. Грамота Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю // Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 года. – М., 2004. – С. 262

14. К сожалению, «Иоакимовская летопись» сохранилась только в «Истории» Татищева. Летопись была составлена в 17 веке, при этом составитель опирался на более ранние источники, см. В. Янин. День десятого века // Знание-сила. – 1983. – С. 17

15. В. Татищев. История Российская: в 7 т. Т. 1. – М.-Л., 1962. – С. 112113

16. А. Фроянов. Начало христианства на Руси. – Ижевск, 2003. – С. 96; В. Янин. День десятого века // Знание-сила. – 1983. – С. 17; Он же. Русский город. Вып. 7. – М., 1984. - С. 55; Б. Колчин. Дендрохронология Новгорода // Материалы и исследования по археологии. № 117. – М., 1963. – С. 85; С. Янина. Неревский клад куфических монет X века // Материалы и исследования по археологии. № 55. – М., 1956; С. Янина. Второй Неревский клад куфических монет X века. – Материалы и исследования по археологии. № 117

17. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 397

18. Житие великого князя Владимира // Жизнеописания достопамятных людей земли русской: XXX вв. – М.: Московский рабочий, 1992. – С. 20

19. Повесть о водворении христианства в Муроме // Цит. по А. Фроянов. Начало христианства на Руси. – С. 94; Ср. А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. – С. 12

20. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 258

21. РИБ, VI, стр. 7 и 4

22. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. – М.: Наука, 1976. – С. 23

23. Там же. – С. 78

24. ПСРЛ. Т. 10. – С. 94

25. М. Бенеманский. Закон Градский. Значение его в русском праве. – М., 1917. – С. 101; В. Живов. История русского права как лингвосемиотеческая проблема // Разыскания в истории и предыстории русской культуры. – М., 2002. - С. 222 (прим. 36); А. Булычев. Между святыми и демонами. – М., 2005. – С. 46

26. Номоканон константинопольского патриарха Фотия. Ч. 2. – Казань, 1899. – С. 308-309

27. Послание игумена Памфила // Памятники литературы древней Руси. – М.: Художественная литература, 1984. – С. 320321

28. Стоглавый собор 1551 г. // Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XVIII века // Сост. проф. П. П. Епифанов, О. П. Епифанова. – М.: Просвещение, 1989. – С. 122

29. Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. 4. - С. 124–126

30. Крылатыя слова по толкованию С.Максимова. - С-Пб., 1899

31. ПСРЛ. Т. 1. – С. 148

32. ПСРЛ. Т. 1. – С. 148, 174-175, 180-181

33. Хрестоматия по истории государства и права России. – М., 2000. - С. 15

34. Патерик Киево-Печерского монастыря. – СПб., 1911. - С. 123

35. ПСРЛ. Т. 3. – С. 473

36. ПСРЛ. Т. 3. – С. 182-183

37. Поучение к братии // Златоструй: Древняя Русь X-XIII вв. - М., 1990. - С. 152

38. ПСРЛ. Т. 1. - С. 174

39. Послание Никифора, митрополита Киевского, к князю Владимиру, сыну Всеволода, сына Ярослава // Златоструй. - С. 174

40. И. С. Бердников. Краткий курс церковного права. Т. 2. - Казань, 1913. - С. 973, 981

41. Поучение к братии // Златоструй. - С. 152

42. Там же. – С. 173

43. Радзивилловская летопись. – С. 225226

44. Цит. по А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. – С. 19

45. ПСРЛ. Т. 9. – С. 141

46. Титмар Мерзебургский. Хроника. – М., 2005. - С. 177-178

47. Киево-Печерский патерик // Библиотека литературы древней Руси. Т. 4. XII век. – СПб., 2000. – С. 320

48. Жизнеописания достопамятных людей земли Русской: X-XX вв. – М., 1992. – С. 39

49. ПСРЛ. Т. 2. – С. 523

50. ПСРЛ. Т. 1. – С. 70; Т. 3. – С. 121

51. В. Даль. Пословицы русского народа. Сборник в трех томах. - М.: Русская книга, 1996. - Т. 3. - С. 52, 55; Крылатыя слова по толкованию С. Максимова. - С-Пб., 1899

52. Извод Кормчих // Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. – С. 112, 114

53. Златоструй. – С. 161

54. Древнерусские княжеские уставы: XI-XV вв. – М.: Наука, 1976. - С. 18

55. ПСРЛ. Т. 9. – С. 115

56. Златоструй. – С. 224

57. А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. - С. 21

58. Златоструй. – С. 181

59. ПСРЛ. Т. 1. – С. 439

60. Б. Романов. Люди и нравы древней Руси. – Л., 1947. – С. 201

61. «Поучение» епископа Ильи, РИБ. VI

62. Моление Даниила Заточника // Хрестоматия по древнерусской литературе. – М.: Высшая школа, 1974. – С. 73

63. РИБ. VI. – C. 350

64. ПСРЛ. Т. 10. – С. 97

Приложение: Охота на ведьм

Тесно связана с уничтожением язычества борьба с ведовством. На православную Русь не распространилась западная «Охота на ведьм». Тем не менее ведьм у нас преследовали. Уже в «Повести временных лет» мы встречаем строки, достойные включения в "Молот ведьм": «Больше же всего через жен бесовские волхвования бывают, ибо искони бес женщину прельстил, она же мужчину, потому и в наши дни много волхвуют женщины чародейством, и отравою, и иными бесовскими кознями» [1]. Церковный устав Владимира Святославовича (окончательная редакция сложилась в начале 12 века) называет в числе преступлений, подлежащих церковному суду: не только «еретичьство», но и «ведовство», и «узлы [заговорные узлы для отгона болезней, наговоров]» [2]. Устав действовал до 17 века включительно – в отписке архиепископа Тобольского Киприана царским воеводам (1623) указано, со ссылкой на указы царя и патриарха, «зелье и еретичьство, ведовство… то все, господа, наши духовные дела» [3].

Устав о церковных судах Ярослава (церковный судебник, сложился в 13-14 вв.) предусматривал мягкое наказание: «Если жена будет чародеица, наузница, или волхва, или зелейница, муж, уличив,. накажет ее, но не разведется» [4]. В данном случае церковь оставляла наказание колдуньи мужу и строгость кары зависела от отношения последнего к супруге. В былине о Добрыне Никитиче рассказывается, как он «учил» жену свою, колдунью, «еретницу» и «безбожницу» Марину Игнатьевну: «голову ей отсек и с языком напрочь/ И этот язык не надобен,/ Знал он дела еретические» [5]. Интересно, что подобное наказание предлагалось для колдунов византийским законодательным сводом 8 века - «Эклогой»: «Колдуны и знахари, которые ко вреду людей общаются с демонами, подлежат казни мечом». В древней Руси «Эклога» была известна под названием «Леона царя Премудрого и Константина верною царя главизны» и входила в сборник церковных и светских законов «Мерило праведное». В том числе, статья о «чаротворцах» гласила «мечом да посечены будут» [6].

Существовала практика сожжений колдунов. Ритуальные сожжения волхвов были и у язычников. Суздальский епископ Серапион проповедовал в 70-х гг. 13 века: «Вы все еще держитесь языческого обычая волхования, веруете и сожигаете невинных людей. В каких книгах, в каких писаниях слышали вы, что голода бывают на земле от волхования? Если вы этому верите, то зачем же вы пожигаете волхвов? Умоляете, почитаете их, дары им приносите, чтобы не устраивали мор, дождь напускали, тепло приводили, земле велели быть плодоносною? Чародеи и чародейки действуют силою бесовскою над теми, кто их боится, а кто веру твердую держит к Богу, над теми они не имеют власти. Скорблю о вашем безумии, умоляю вас, отступите от дел поганских». Продолжение наглядно демонстрировало истинную цену милосердия епископа. Итак: «Умоляю вас, отступите от дел поганских. Если хотите град очистить от беззаконых людей, этому радуюсь. Очищайте, как Давид, пророк и царь, истреблял в граде Иерусалиме всех творящих беззаконие: одних смертью, других изгнанием, иных же темницами, всегда град Господень делал достойным, свободным от грехов» [7]. Обычная для средневековья двойная мораль – епископ милосердно выступал против убийств чародеев по языческим мотивам, но тут же предлагал истреблять их, как врагов христианства.

Не удивительно, что с утверждением христианства сожжения не прекратились. Как отмечает ведущий специалист Российского государственного архива древних актов А. Булычёв: «вплоть до 1736 г. чародеи подвергались в России мучительной «огненной казни», однако правовая санкция, позволявшая применить к ним именно эту смертоубийственную экзекуцию, не была зафиксирована ни в одном из отечественных светских юридических актов эпохи Средневековья. Подобная норма по отношению к «птицегадателям», «жрецам» и их ассистентам встречалась только в раннем византийском законодательстве (Cod. IX, 18, 3), откуда её заимствовал составитель Номоканона в XIV титулах (IX, гл. 25). Иначе говоря, в древней Руси сожжение в огне ворожеев могло получить статус юридически полноценного наказания только при условии восприятия норм Кодекса Юстиниана (изложенных в сборнике церковного законодательства) как авторитетного вспомогательного практического пособия к действующему светскому праву». «церковный суд, рассматривая дела еретиков, колдунов, богохульников и т. д., не имел полномочий не только выносить смертные приговоры, но и назначать виновным даже членовредительское наказание. Именно поэтому собственно юридическая расправа с лицами, совершившими тяжкие духовные преступления, осуществлялось в рамках гражданского судопроизводства» [8]. Итак, огненная расправа над колдунами осуществлялась согласно церковному, заимствованному из Византии законодательству, но светским, гражданским судом.

В 1411 г. двенадцать колдуний были сожжены во Пскове по подозрению в том, что наслали на город чуму [9]. В 1444 г. можайский князь велел сжечь боярыню Марью Мамонову «за волшебство» [10]. Повесть о волховании, написанная для Ивана Грозного «Повесть некоего боголюбивого мужа, списана при Макарии митрополите царю и Великому князю Ивану Васильевичу всея Руси» (автор из круга книжников, группировавшихся вокруг митрополита Макария [11]), доказывает необходимость строгих наказаний для чародеев, и в пример выставляет царя, который вместе «с епископом написати книги повеле и утверди, и проклят чародеяние, и в весех заповеда после таких огнём пожечи» [12]. В 1575 году Грозный сжег в Новгороде 15 колдуний [13]. Несколько колдунов были сожжены по указу его сына Федора Иоанновича [14]. Возобновилась «охота на ведьм» при Алексее Михайловиче - с 1647 по 1690 гг. сохранились сведения о сожжениях 17 человек, осужденных за колдовство [15]. С середины 17 века сожжение колдунов появляется в светских юридических актах. В 1653 году (любопытно, что через полгода после избрания патриархом Никона) воеводы ряда городов получили указы Алексея Михайловича о сожжении в срубах колдунов и тех, кто обращается к их услугам [16]. В 1682 году царь Федор Алексеевич подписал устав Славяно-греко-латинской академии, обязывающий академию сжигать тех, кто держит волшебные книги и действует по ним [17].

Последние сожжения были в 18 веке. Из шведского военного Устава Петр заимствовал первую статью Воинского артикула, предписывающую сжигать чародеев и заключивших договор с дьяволом [18]. В «Уставе морском» говорилось о сожжении не только чародеев, но и «идолопоклонников» (впрочем, возможны были также наказание кошками или «жестокое заключение в железах») [19]. В 1731 году сожжение для волшебников подтвердила Анна Иоанновна [20]. Современные исследователи истории «охоты на ведьм» к. и. н. Е. Б. Смилянская и А. С. Лавров обнаружили в архивах 18 века три казни: 1702 г. – сожжение монаха Дионисия за колдовство и богоотступничество, 1720 г. - казнь Минки Буслаева «со товарищи» за порчу, 1736 г. – сожжение знахаря Якова Ярова за сношения с дьяволом [21]. В 1752 году курская воеводская канцелярия арестовала крепостную Марфу Королеву за то, что она «чинила волшебство», «вынимала у господина своего след на земле с приговором» и даже «в поле посеянному хлебу чинила залом, чтобы тому ржаному хлебу не было урожая» (по суевериям того времени, надломив в поле колос колдун устраивал неурожай). Воевода счел, что колдовством должен заниматься церковный суд и отправил обвиняемую в белгородскую консисторию (учреждение при архиерее для управления епархией), «для учинения с ней по правам духовным». Белгородским архиепископом тогда был крайне благочестивый Иосаф Горленко (в 1911 году причислен к лику святых). Будущий святой, недолго думая, объявил, что Королева подлежит смертной казни по указу 1731 года, т. е. сожжению. С этим указанием Королева была отправлена в белгородскую губернскую канцелярию, при этом конститория потребовала непременного уведомления, «что с нею учинено будет». Конец дела неизвестен [22]. Как отметил историк права А. Левенстим: «Это дело интересно в том отношении, что консистория, постановив смертный приговор, поручила исполнение его светской власти» [23], опять пример инквизиционного процесса. Последнее известное сожжение произошло в 70-е гг. 18 в. на Камчатке, где в деревянном срубе сожгли колдунью-камчадалку. Руководил казнью командир Тигильской крепости капитан В. И. Шмалев и, к сожалению, «сей достойный варварских времен поступок, совершенный в царствование премудрой и человеколюбивой императрицы [Екатерины II], сошел Шмалеву с рук даром» [24].

Помимо сожжений существовали и более умеренные наказания. Троице-Сергиев монастырь в 1555 г. предписывал в принадлежащих ему землях «скомороха, или волхва, или бабу - ворожею, бив да ограбив да выбити из волости вон» [25]. В 1635 г. сослали в Казань колдунью и женщину, которая купила у нее колдовский корень, чтобы был к ней «муж добр». Мужей обоих сослали тоже (за недосмотр над супругами?). С 1638 по 39 гг. продолжалось дело по обвинению мастерицы Дарьи Ломановой в порче государыни (сыпала пепел на следы царицы, т. к. колдунья сказала ей, что «от того бывает государская милость»). По делу были привлечены пять колдуний. Две из них умерли под пытками, три других и Ломанова были сосланы (опять-таки вместе с мужьями). В 1642 г. был приговорен к сожжению в срубе стрелец А. Науменко, за то, что отверг Христа, знался с бесами, на людей бесов по ветру пущал и хотел напустить их даже на государыню царицу. Но царь, видимо, не счел повелителя бесов особо опасным преступником, и заменил ему сожжение на ссылку в Сибирь [26]. В 1647 г. был отправлен в Кирилло-Белоозерский монастырь «под крепкое начало» крестьянин М. Иванов «за чародейство за косной развод и за наговор». Тогда же был сослан в Вологду боярин Стрешнев за то, что «со злыми ведунами Симонком Даниловым да с женкою Оринкою знался многие годы» [27]. В архиве Якутского острога дореволюционный исследователь С. Сельский обнаружил, «что в начале царствования Алексея Михайловича, в Якутск, подобно Енисейску, прежде других преступников, начали ссылать людей, обличенных в чернокнижестве и «тайном богомерзком общении с нечистою силою». Нельзя представить себе, до чего страдали эти несчастные. В бумагах о таких преступниках обыкновенно предписывалось местному начальству содержать их как можно строже, сажать в тюремные камеры, отдельно приковывать их к стене на цепь и отнюдь не допускать к ним людей. В документах о чернокнижниках я нашел любопытный акт, где между прочим говорится: «чтобы такого-то, сосланного на вечное заточение, за общение с нечистою силою, посадить в темную каюту на цепь и отнюдь не давать ему воды, ибо он, Максим Мельник, многажды уходил в воду» [28]. В 1682 г. по обвинению в наведении порчи на государя была арестована некая Марфушка. Участь ее в документах описана в нескольких вариантах: «И на огне зажарена до смерти», «А Марфушка в застенке после пытки на огне сожжена», «С пытки на огне умерла» [29]. Очевидно, что речь идет не о казни, а о смерти во время пытки огнем.

Очень повезло одной из русских ведьм в 1714 году. Известный соратник Петра I В. Татищев описал эпизод так: «В 1714-м году я, едучи из Германии чрез Польшу, в Украине заехал в Лубны к фельдмаршалу графу Шереметеву и слышал, что одна баба за чародейство осуждена на смерть, которая о себе сказывала, что в сороку и в дым превращалась, и оная с пытки в том винилась. Я хотя много объяснять пытался, что то неправда и баба на себя лжет, но фельдмаршал нисколько мне не внимал. Я упросил его, чтоб позволил мне ту бабу видеть и ее к покаянию увещать, для чего послал он со мною адъютантов своих Лаврова и Дубасова. Пришли мы к оной бабе, спрашивал я ее прилежно, чтоб она истину сказала, на что она то же, что и при расспросах утверждала. Я требовал у ней во утверждение оного, чтоб из трех вещей учинила одну: нитку, которую я в руках держал, чтоб, не дотрагиваясь, велела порваться, или свече горевшей погаснуть, или б в окошко, которое я открыл, велела воробью влететь, обещая ей за то не только свободу, но и награждение, но она от всего отреклась. Потом я ее увещал, чтоб покаялась и правду сказала. На оное она сказала, что хочет лучше умереть, нежели, отпершись, еще пытанной быть. И как ее твердо уверил, что не только сожжена, но и пытана не будет, тогда она сказала, что ничего не знает, а чарованье ее состояло в знании некоторых трав и обманах, что и достоверно утвердила. И потому оная в монастырь под присмотр сослана» [30]. Очевидно, что лубненскую знахарку спас наступивший век Просвещения с его скепсисом по отношению к колдовству.

Но сенатским указом от 12 июня 1735 года (№ 6749), по учиненной наперед виновницам пытке, двух ведьм приговорили «наказать на теле, разослать в девичьи монастыри в работу, где им быть вечно и безысходно, объявя им, что ежели они из монастыря уйдут и будут потом пойманы: они казнены будут смертью безо всякой пощады», а одну, наказав также на теле, «отпустить на поруки, чтобы ей впредь того не делать под страхом смертной казни, ежели впредь в том поймана и обличена будет» [31]. По исследованиям Е. Б. Смилянской: «большое количество «мнимых волшебников» умерло в период следствия от болезней или после наказания (шпицрутеном, кнутом, плетью), на каторжных работах. Для выживших после телесного наказания новыми испытаниями грозили отправка в солдаты, ссылка в Рогервик, в Оренбург, в Сибирь или же в «тяжкие труды» по отдаленным монастырям» [32]. В 1752 году, по распоряжению архангельского епископа, иеромонах Соловецкого монастыря Рафаил за «волшебство» был лишен иеромонашества и отдан в монастырские поваренные труды, за то же преступление пономарь Кострюков и иеромонах Сергей были посажены в тюрьму [33]. Продолжали выносить и смертные приговоры. В 1763 г. был приговорен к сожжению крестьянин А. Козицын, по мнению судей «чародей и волшебник, который имел волшебство и заговор с дьяволом» [34]. Но, в то время, смертная казнь в России была фактически отменена (см. ниже главу о правлении Елизаветы), и сожжение Козицыну заменили на наказание кнутом, вырезание ноздрей, клеймение и ссылку в Сибирь на вечную работу.

Неизвестно точное количество осужденных. По подсчетам Е. Смилянской, «в XVIII в. было не менее 200-250 процессов. Я смотрела вологодские, московские, петербургские, ярославские, устюжские, курские, казанские, уральские материалы... По законодательству большинство этих дел обязано было рассматривать местное духовное ведомство “епархиальная консистория (декастерия)”. Но многие местные архивы консисторий за XVIII в. находятся в плачевном состоянии. Сохранность «колдовских дел» убеждает в том, что подсчеты имеют мало смысла. Мы имеем случайную выборку, которая дает нам случайное соотношение». На плохую сохранность архивов указывает и С. Сельский: «В Енисейске я предполагал было заняться осмотром старых бумаг тамошнего архива, но к сожалению узнал, что древние столбцы и прочие документы после двух пожаров все без исключения сгорели". "Так как сгоревшие древние документы помещались в Енисейском Рождественском монастыре, то я и решился осмотреть этот монастырь, с той мыслью, не узнать ли там каких-либо письменных и устных преданий. Предположение мое некоторым образом оправдалось; в монастыре я встретил презамечательную личность - это настоятельница монастыря игуменья Деворра. По словам Деворры, в острожных стенах Енисейска существовала обширная тюрьма... а в монастыре было устроено особое тюремное отделение с железными решетками для помещения преступниц женского пола... в острожской енисейской тюрьме содержалось очень много сосланных на вечное заточение за чернокнижество. Там был особый двор для казней и, между прочим, осталось в предании, что здесь сожжено было несколько человек на кострах, уличенных в знакомстве с нечистою силой» [35].

Государственный террор сошел на нет в период «просвещенного абсолютизма». Е. Б. Смилянская: «C 1760-х гг. центральные органы сыска начинают выносить приговоры более сообразные с политикой «осмеяния» суеверий, все чаще ограничивая наказание краткосрочным покаянием под надзором настоятелей ближайших монастырей: и вот, к примеру, одна и та же ворожея, московская солдатка Пелагея Чернова, в 1755 г. за свое волшебство получила приговор: «бить плетьми нещадно и на полгода в наитягчайшие монастырские труды», а в 1760 г. донос на нее по части волшебства был почти оставлен без внимания, интерес во втором расследовании Тайная канцелярия проявила только к подлинности паспорта солдатки». В 1779 г. епископ Устюжский донес о появлении колдунов и волшебников из крестьян мужского и женского пола, которые не только отвращают других от правоверия, но и многих заражают разными болезнями посредством червей. Колдунов отправили в сенат, как повинившихся в том, что отреклись от веры и имели свидание с чертом, который приносил им червей. Сенат, узнав из расспросов колдунов, что их не раз нещадно били и этими побоями принудили виниться в том, в чем они вовсе не виноваты, распорядился воеводу с товарищем отрешить от должности, мнимых чародеев освободить, а архиереям и прочим духовным лицам запретить вступать в следственные дела о чародействах и волшебствах [36]. Прогресс налицо – когда в 1674 г. сжигали обвиненную в порче Федосью, та тоже кричала, что невиновна, оговорила себя под пытками [37]. Тем не менее, сожгли.

К «охоте на ведьм» примыкали преследования за связи с дьяволом. В 1677 г. сожгли на костре кабального человека Мишку Свашевского: «и главной причиной этой строгости были найденные у него отречение от Бога и заговор с обращением к бесам» [38]. По тому же делу казнили ещё нескольких человек, но их точное число и способ казни исследователь не уточняет [39]. В 1736 году, как уже упоминалось, сожгли Якова Ярова, который отрекся от Христа, призвал Сатану и, по показаниям супруги, говорил ей беременной: «Ежели родит, чтобы того младенца отдать крестить отцу ево Сатанаилу» [40]. В 1744 году, по указу Синода, в Соловецкую монастырскую тюрьму заключили матроса Никифора Куницына, дабы «за богоотступное своеручное его письмо, каково писал на князя тьмы, содержать его в вечных монастырских до смерти его никуда неисходных трудах и что за такое его тяжкое пред Богом согрешение во всю свою жизнь приносить Господу Богу покаяние, приходя с работы в церковь ко всякому славословию по вся дни» [41]. В 1822 году в Шлиссельбургскую крепость были заключены некие Николай Лобанов и канцелярист Веселовский за «рукописание дьяволу» [42]. Как видно из дела, оба заключенных совершенно серьезно продали души сатане, для верности в письменной форме. «О ты, преобширный обладатель всей подданной тебе вселенной, пресветлый князь, могущественное вещество Плутон Плутонович, великий Вельзевул. Ты восседаешь на преобширном своем адском престоле и владеешь всем миром, имеешь многое богатство и силу, я к тебе ныне твой раб Николай прибегаю…». Далее Лобанов просил у дьявола частицы его богатств, а также послать духов в костромскую консисторию и выправить ему и Веселовскому «аттестаты хорошие и куда захотим везде бы чинили пропуски». За предоставление этого оба отрекались от бога, Христа, божьей матери, проклинали родителей и подписывались служителями ада. Сведения о неудачливых коммерсантах отрывочны, оба числятся в поименном списке заключенных на 1 июля 1823 года, но к 1826 году их в крепости уже не было. Наконец, писатель Н. Помяловский, описывая быт бурсы [духовного учебного заведения] 40-50 гг. 19 в., передал слышанный им рассказ о воспитаннике, который «разрезал себе руку и своей кровью написал на бумажке: «Дьявол, продаю тебе свою душу, только избавь меня от сечения»…Начальство, узнав его проделку, высекло его под колоколом, после чего, говорят, он был снесен в больницу, где отдал богу душу» [43].

Вплоть до начала XX века колдунам угрожали неофициальные народные расправы. Собиратели русского фольклора братья Соколовы, в вышедшей в 1915 году статье "Белозерская деревня и ее быт", описали один такой случай: «тереховские крестьяне говорили нам, что с. Пятнице на Вешаре соседнего Устяженского уезда как-то сожгли колдунью за то, что она многих "портила". Ближайшим поводом к такой расправе была порча колдуньей одной женщины молодухи (из деревни Володиной). Муж подговорил крестьян. Они забили окна и двери, обложили дом колдуньи соломой и подожгли..» [44]. 4 февраля 1879 года, аналогичным образом, была сожжена колдунья Игнатьева в деревне Врачеве Деревенской волости Тихвинского уезда. Крестьян судил суд присяжных, который ограничился тем, что приговорил трех виновных к церковному покаянию [45]. Не следует идеализировать и горожан. 25 сентября 1895 года у часовни св. Пантелеймона в центре Москвы едва не была забита насмерть по подозрению в колдовстве некая Новикова. Женщину спас проходящий мимо чиновник Л. Б. Нейман, за заступничество сам сильно избитый толпой [46].

В том же 1879 году, когда была сожжена Игнатьева, в «Общедоступном календаре», издаваемом в просветительских целях Академией Наук, была напечатана большая статья «Черт и ведьма» (о ведовских процессах в Западной Европе). Министерство внутренних дел потребовало запрета статьи: «Описываются все ужасы и отвратительные истязания, которые в Западной Европе совершило средневековое духовенство, преследуя мнимых колдунов и ведьм… Подобное содержание книги, в той среде, для кого она предназначается, может произвести огромный неопровержимый вред» [47].


Примечания

1. ПСРЛ. Т. 1. – С. 180

2. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. – С. 15

3. История Сибири. Первоисточники. IV вып. – Новосибирск, 1994. – С. 255-256

4. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. – С. 89

5. Былины: Киевский цикл. – Киев, 1982. - С. 98

6. «Мерило праведное» по рукописи XIV века. – М., 1961. – С. 386-387; Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. Т. 1. – М., 2005. – С. 370; А. Булычев. Между святыми и демонами. – М., 2005. – С. 45

7.Поучение преподобного Серапиона // Громов М., Мильков В. Идейные течения древнерусской мысли. - СПб., 2001. - С. 546-547

8. А. Булычев. Между святыми и демонами. – С. 46

9. ПСРЛ. Т. 5. Вып. 2. – С. 36

10. ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. – С. 103, 306

11. П. Садиков. Опричнина // Опричное братство. – М., 2005. – С. 254

12. Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языков / Сост. Ф. Буслаев. – М., 1861. – С. 878-882; А. Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 3. – М., 1869. – С. 611

13. Синодик Ивана Грозного // Скрынников Р. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный: Т. 2. - Смоленск: Русич, 1996. – C. 428

14. ПСРЛ. Т. 14. – С. 39

15. Н. Новомбергский. «О волхвах впервые упоминается» // Русские заговоры. - М.: Пресса, 1993. – С. 299-303; Н. Новомбергский. Колдовство в Московской Руси XVII-го столетия. – СПб., 1906. – С. VII, IX, X, 73, 94, 108; ПСЗ. Т. 3. – СПб., 1830. – № 1362; А. Лавров. Колдовство и религия в России: 1700-1740 год. – М., 2000. – С. 104; Е. Елеонская. Заговор и колдовство на Руси в XVII – XVIII столетиях // Русский архив. – 1912. – № 4. - С. 624

16. Н. Новомбергский. «О волхвах впервые упоминается». – С. 302

17. Привилегия Московской академии // Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIVXVII вв. – М., 1985. – С. 239-240

18. Хрестоматия по истории государства и права в России. – М., 2000. – С. 169

19. История флотского духовенства. – М.: Андреевский флаг, 1993. – С. 46

20. ПСЗ. Т. 8. № 5761. – С. 446

21. Е. Смилянская. Волшебники. Богохульники. Еретики. – М., 2003. - С. 197-198; А. Лавров. Колдовство и религия в России. – С. 353, 365, 527

22. А. Лебедев. Белгородские архиереи и среда их архипастырской деятельности (по архивным документам). – Харьков, 1902. – С. 98

23. А. Левенстим. Суеверие и уголовное право // Вестник права. – 1906. – № 2. – С. 191

24. Записки В. И. Штейнгеля // Общественные движения в России в первую половину XIX века. Т. 1. – Спб., 1905. – С. 332-333

25. ААЭ. Т. 1. - СПб., 1836. - С. 462, № 369

26. И. Забелин. Домашний быт русских цариц в 16-17 столетиях. Т. 2. – М., 2001. - С. 419-447

27. ААЭ. Т. 4. – С. 31. № 18; Г. Есипов. Колдовство в 17 и 18 ст. // Древняя и Новая Россия. – 1878. - № 9. – С. 65

28. C. Сельский. Ссылка в Восточную Сибирь замечательных лиц // Русское слово. - 1861. - № 8

29. Е. Анисимов. Русская пытка: Политический сыск в России XVIII века. – СПб., 2004. – С. 206; Н. Новомбергский. «О волхвах впервые упоминается» // Русские заговоры. - М.: Пресса, 1993. – С. 303; А. Лавров. Колдовство и религия в России. – С. 331

30. В. Татищев. История Российская. Т. 1. – М., 2003. – С. 121-122

31. С. Викторовский. История смертной казни в России. - М., 1912. – С. 202

32. Е. Смилянская. Волшебники. Богохульники. Еретики. – С. 198

33. М. Колчин. Ссыльные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI – XIX вв.: Исторический очерк / С пред. А. С. Пругавина. – М., 1908. – С. 77, 79-80

34. Дело о чародействе во II половине XVIII века // Русская старина. – 1894. – Т. 81. – С. 24326

35. C. Сельский. Ссылка в Восточную Сибирь замечательных лиц. - С. 4

36. Полная энциклопедия быта русского народа / Сост. И. Панкеев.Т. 2. - М., 1998. - С. 83

37. C. Соловьев. Т. 13, гл. 1; РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет. Оп. 141/5, дела 1674 г.

38. Е. Елеонская. Заговор и колдовство на Руси в XVII – XVIII столетиях // Русский архив. – 1912. – № 4. - С. 624; Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства Юстиции. Т. 16. – С. 58

39. Е. Елеонская. – С. 622; тогда дело М. Свашевского находилось в Московском архиве министерства Юстиции, Приказный стол, столбец 734, сейчас находится в РГАДА, ф. 210

40. Дело Якова Ярова хранится в архивном фонде Синода РГИА – ф. 796, Оп. 21, Д. 328, 1740 г.

41. М. Колчин. Ссыльные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI – XIX вв.: Исторический очерк / С пред. А. С. Пругавина. – М., 1908. – С. 77

42. РГИА. Дело Шлиссельбургской крепости – «Допрос заключенного Лобанова в Шлиссельбургской крепости», 1822 г., М. Гернет. История царской тюрьмы. Т. 1. – М.: Юридическая литература, 1961. – С. 263

43. Н. Помяловский. Очерки бурсы, очерк второй «Бурсацкие типы» // Помяловский Н. Г. Полное собрание сочинений. СПб.: Общественная польза, 1914. Стб. 267

44. Б., Ю. Соколовы. Сказки и песни белоозерского края. – М., 1915. – С. XLIII

45. Я. Канторович. Средневековые процессы о ведьмах. – СПб., 1899

46. Новое время. – 1895. - № 7036

47. Л. Добровольский. Запрещенная книга в России: 1825 – 1904: Архивно-библиографические изыскания. – М., 1962


Посмотреть и оставить отзывы (1)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы
  • Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в 17 в.: от Годунова до Никона
  • Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству
  • Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.

    Пришествий на страницу: 1050

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    
    Copyright©1998-2015 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.